Почему нам нужны гиганты “большой нефти” (”Foreign Policy”, США) ВР сегодня, может, и не ходит в любимчиках, но это наша единственная надежда в борьбе против мировых смутьянов с богатыми нефтяными запасами.

После крупнейшего разлива нефти в истории ведущие нефтяные компании США, которые называют “большой нефтью” и которые никогда не пользовались особой популярностью, потеряли почти всех остававшихся у них друзей. Когда ВР, владеющая собственностью во всех концах планеты от Азербайджана и Ливии до арктической Аляски, объявила в прошлом месяце, что планирует уменьшить свои размеры после огромных убытков из-за аварии Deepwater Horizon, продав свои активы в Техасе и во Вьетнаме как минимум на 30 миллиардов долларов, ей никто особо не сочувствовал. Даже те, кто не ненавидит активно этого нефтяного гиганта, имеют склонность говорить, что небольшая оптимизация ему не повредит, так как компания может стать более эффективной и конкурентоспособной. Они даже заявляют, что отдельные части компании в данный момент стоят дороже, чем она сама.

Это довольно грубая оценка. Сокращению “большой нефти” не следует аплодировать. Осторожно приветствовать этот процесс также не стоит. Речь сегодня идет о гораздо более важных вещах, чем обычное злорадство и корпоративная эффективность. Если крупные нефтяные компании начнут отступление, то снизится и влияние Запада на мировых энергетических рынках. И вам не понравятся те люди, которые заполнят вакуум такого влияния.

Сегодня все в Хьюстоне говорят о более скромных, экономных и экологичных суперкомпаниях “большой нефти”. ConocoPhillips выиграла от того, что сбросила недавно лишний жир, продав часть своих активов и проведя сокращения персонала. ВР вряд ли единственная компания в нашем мире после разлива нефти в Мексиканском заливе, которая приняла новую стратегию, основываясь на таком странном с виду принципе. Но по правде говоря, для начала следует сказать, что “большая нефть” не такая уж и большая. Шестерка ведущих суперкомпаний владеет всего 5 процентами общемировых запасов нефти и природного газа. Контроль над остальными находится в государственных руках. И владеют ими самые разные страны от демократической Норвегии до Экваториальной Гвинеи, где правит Теодоро Обианг (Teodoro Obiang). Прошла уже треть века после введения эмбарго ОПЕК, но самая большая проблема нефтяного бизнеса это по-прежнему ресурсный национализм, характерный для некомпетентных, капризных и злонамеренных в плане геополитики государств, которые используют энергоресурсы в качестве  оружия или игрушки.

Именно такой дисбаланс сил подтолкнул ВР, бывшую когда-то одной из самых скромных и экономных ведущих нефтяных компаний, начать расширение в годы правления Джона Брауна  -  предшественника уходящего из ВР Тони Хейворда. В начале 90-х резервы компании в самых негостеприимных с точки зрения политики частях света быстро истощались. Амбициозная стратегия Брауна заключалась в росте компании, чтобы она смогла выжить. ВР агрессивно поглотила породистые американские компании Amoco и Arco, а в конце 90-х – начале 2000-х годов осуществила свое злополучное слияние с российской ТНК. Тем  самым она спровоцировала настоящую манию слияний, в результате которых родились известные нам сегодня супергиганты: Exxon-Mobil, Chevron-Texaco, Conoco-Phillips и Total-Petrofina-Elf.

Слияния осуществлялись по той причине, что укрупнение частных компаний было самым легким и самым быстрым способом для увеличения резервов в мире, где большая их часть была недосягаема, поскольку  ими владели либо ведущие государственные нефтяные компании, либо нефтяные олигархи. Планы слияний разрабатывались не из-за монополистических тенденций, в которых часто обвиняют “большую нефть”, а потому что  они давали компаниям возможность  приобретать значительные запасы, не тратя при этом огромные средства на разведку и освоение. Зачем искать новую нефть, если ее можно просто купить у другой компании?

А когда мания слияний в первой половине текущего десятилетия очень быстро исчезла, крупные нефтяные компании возобновили охоту за неосвоенными запасами. Но тут у них на пути встали национальные нефтяные компании и правительства, осуществлявшие над ними контроль и управление, и уже владевшие большей частью легкодоступных мировых запасов нефти. Таким образом,  супергиганты почти десять лет вынуждены искать глубоководные месторождения. Они очень высокодоходны, но одновременно несут в себе огромные потенциальные риски. И добраться до них можно лишь благодаря той технике, технологиям и знаниям, которыми обладают гиганты “большой нефти”.

Сокращение этих гигантов после утечки нефти в Мексиканском заливе лишь усилит данную тенденцию, поскольку ведущие компании оптимизируются для того, чтобы сосредоточить свои усилия на таких рискованных, но дающих большую отдачу поисково-разведочных работах. Даже в условиях ужесточения регулирующих и нормативных мер выставление ВР к позорному столбу будет иметь прямо противоположный эффект, усилив вероятность новой катастрофы. Следующим перспективным районом глубокого бурения является  Арктика. Почему? Потому что там нет четких национальных границ, и только супергиганты обладают той технологией, которая позволяет работать в столь суровых условиях. Готовьтесь: скоро вы увидите белых медведей в нефтяных потеках и тюленей в черной пленке.

Если бы свободный рынок смог добраться до многочисленных месторождений “легкой” нефти, такого рода рискованные мероприятия были бы не нужны. Увеличились бы объемы добычи в мире, произошла бы стабилизация цен. Но из-за плохого управления национализированными большей частью нефтяными запасами все происходит как раз наоборот. Добыча нефти и газа в Иране существенно снизилась по сравнению с  периодом до революции 1979 года. То же самое можно сказать о добыче в Венесуэле после прихода к власти Уго Чавеса в 1999 году. После фактической национализации энергетических активов в России за последнее десятилетие, которая проводилась порой насильственными методами, рост нефтедобычи там сократился на 80 процентов. Ресурсный национализм в Саудовской Аравии, Ираке и Ливии привел к упадку производства в последние три десятилетия, пока в недавнее время во всех трех странах не произошли перемены. Спрос на нефть в США и Европе снизился, но у Китая и прочих стран с развивающимся рынком сохраняется энергетический голод. Если Пекин заключает прагматичные сделки с нефтедобывающими странами, то многие развивающиеся и развитые экономики будут и впредь полагаться на глубоководные запасы нефти сокращающихся в размерах супергигантов.

Появление гигантов “большой нефти” стало результатом геополитической проблемы национализации. ВР в 90-е годы опасалась, что если она не будет расширяться за счет немногочисленных имевшихся в ее распоряжении средств – поглощения мелких игроков и ставки на рискованные проекты разведки – то она превратится в обычную компанию по оказанию нефтяных услуг и торговле нефтью, которая не в состоянии конкурировать ни на нефтеносных участках, ни на Уолл-стрит. После утечки нефти в заливе и срочной распродажи активов компания вновь сталкивается с той же самой угрозой.

Если вирус сокращения распространится и на других супергигантов, как предсказывают многие аналитики, то эти компании начнут утрачивать свой вес на переговорах с проблемными нефтегосударствами. Это приведет к снижению уровня энергетической безопасности потребителей из США и Европы, а также к новым геополитическим выходкам самых непривлекательных личностей.

Александрос Петерсен консультант по проблемам международной энергетики, старший научный сотрудник Евразийского центра при Атлантическом союзе (Atlantic Council).

Источник: “Foreign Policy“, Why We Need Big Oil, ИноСМИ

Метки: , , , , , , , , , , ,

Оставьте свой отзыв!